В рамках прошедшего 51 Российского Антикварного Салона мы поговорили сразу с несколькими экспертами рынка об их личном опыте, вызовах профессии и о том, почему будущее коллекционирования невозможно без серьезной исследовательской базы.
Сегодня на арт-рынке все чаще звучат слова «подлинность», «экспертиза», «атрибуция». И если раньше эти темы казались уделом музеев и узкого круга искусствоведов, то сейчас они становятся необходимостью для коллекционеров, дизайнеров, юристов — всех, кто строит культуру.
В дискуссии приняли участие: Кирилл Алексеев — искусствовед, к.н., куратор, эксперт по формированию корпоративных коллекций; Галина Матвеева-Финкильштейн — искусствовед, дилер, партнер «Арт-Мост»; Андрей Мизиано — искусствовед, куратор, руководитель научного отдела ИЭСИ; Владислава Шайдуллина — юрист, специализирующийся на арт-праве и уголовном праве, куратор «Агена-Арт».
Галина Матвеева-Финкильштейн: «Арт-дилер сегодня — это историк, психолог, аналитик и просветитель в одном лице»
— Ваша профессия очень практична: вы работаете с музеями, выставками, коллекциями. В чем суть вашего ремесла?
Самым важным остаются знания и практика, они определяют качество всех остальных процессов. Нужно чувствовать баланс: уважать и рынок, и искусство. С одной стороны — понимать художественную значимость произведения: знать историю искусства, тенденции, контекст эпох. С другой — уметь анализировать коммерческую сторону: спрос, предложение, настроение рынка. И еще объяснять коллекционеру ценность произведения. Многие недооценивают работы, и здесь задача дилера показать глубину и значение предмета.
— Получается, в профессии есть черты очень разных специальностей.
Да, границ нет. Арт-консультант сочетает компетенции искусствоведа, маркетолога, аналитика, переговорщика. Нужно уметь читать язык материалов, понимать технику, чувствовать психологию коллекционера и автора.
— Какая часть работы для вас самая любимая?
Общение. Бывают сложные моменты, но человеческие истории — самый вдохновляющий элемент моей профессии.
— Что из практики запомнилось сильнее всего?
Любимый предмет — всегда из последних проектов. Сейчас это редкий шелковый ковер с библейским сюжетом XIX века и атрибуция скульптурного изображения этноса Бамана. И, конечно, художники объединения с Малой Грузинской — глубина и энергия, к которым постоянно возвращаюсь.
— С чего начинается атрибуция?
Как у врача: сначала диагноз, потом методы исследования.
Это стилистический, визуальный, исторический анализ, технико-технологическая и химическая экспертиза, работа с архивами, музеями, экспертами. Сложность современности — отсутствие единой базы эталонных произведений. Сейчас очень важно создать масштабную систему, объединяющую музеи, частные коллекции, фонды. Это позволит сократить количество ошибок. Радует, что в 2024 году в Москве появился Институт экспертизы современного искусства.
— Как атрибуция влияет на цену?
Рынок реагирует на изменение атрибуции как на новость года. Экспертное заключение — фактически единственный документ, позволяющий продавать работу. И требования к качеству таких заключений будут расти.
— Пример?
После дополнительной экспертизы и взаимодействия с фондом Сарьяна одна работа была признана более ранней, что дало +30% к стоимости.
Но бывает и обратное: работа Бориса Григорьева, казавшаяся идеальной, оказалась копией, несмотря на публикации и «безупречную» рентгенограмму.
— Ваши планы?
Ближайшее — выставки: художника Александра Бауэра и артефактов Нигерии. И, конечно, научная работа, хочется публиковать результаты экспертиз, чтобы отрасль становилась чище и прозрачнее.
Андрей Мизиано: «Правильно составленный архив — ключ к подлинности»
— В вашей музейной практике бывали случаи работы с атрибуцией?
Да. Особенно запомнилась история с художником Даниилом Степановым. Его работ известно меньше десяти. На крупном аукционе я нашел его картину, но после исследования вместе с Борисом Чуховчием выяснилось, что это копия. Редкая, тонкая, но все же копия. Подлинник продавался несколькими годами ранее, и это изменило всю картину.
— Как появилось ИЭСИ (Институт экспертизы современного искусства) ?
Идея родилась не в рамках рынка, а в разговорах с художниками. Все началось с истории Евгения Гранильщикова: я помнил его ранние графические работы гораздо лучше его самого. Мы осознали ценность правильно оформленных архивов, без них невозможно говорить о подлинности.
— Почему нужна экспертиза для искусства последних 60 лет?
Потому что огромный пласт культуры еще не описан. Не все архивы собраны, не все художники исследованы. А рынок уже активен, и появляются вещи сомнительного происхождения. Это угрожает всей экосистеме.
— Любимый момент в работе куратора?
Когда монтаж выставки завершен, и зал погружается в выжидающую тишину. Это момент истины.
— Ваши планы?
Закончить книгу по итогам выставки «Мы храним наши белые сны. Другой восток и сверхчувственное познание…».
Кирилл Алексеев: «Атрибутор должен быть внимательным, как прокурор, и чутким, как реставратор»
— В чем суть вашей практики?
В самой работе с предметом: найти, атрибутировать, интерпретировать, раскрыть связи. Это исследовательская радость, когда вещь начинает говорить.
— Есть ли любимые находки?
Портреты XVIII века, где мне удается установить личность изображенного. Такие работы часто оставляю в личной коллекции.
— Самый вдохновляющий этап работы?
Найти предмет. Момент обнаружения острый, почти детективный.
— Как экспертиза влияет на цену?
Жестко. Без заключения работа стоит ровно столько, сколько за нее готовы дать. Иногда — очень мало.
— Планы?
Выставка русского портрета от XVIII века до наших дней.
Фотограф: Лапшин Денис
